У киберпанка есть узнаваемая декорация: мокрый асфальт, неоновые вывески, импланты и реклама, которая не гаснет даже ночью. Но сам по себе такой город ещё не делает фильм киберпанком. Важнее, кому принадлежат технологии и кто может ими пользоваться. Герой может обнаружить, что корпорация распоряжается его телом, полиция — будущим, а машины — даже его представлением о реальности.
Collider включил в список десять фильмов, каждый из которых по-своему связывает технологии и власть. Одни показывают пропасть между богатыми и бедными, другие — тело киборга, предиктивную полицию или реальность, придуманную корпорациями. Я расположил их от общественного устройства к личному выбору: если систему создали люди, кто отвечает за то, как она с ними обходится?
«Элизиум: Рай не на Земле» (Elysium, 2013)
Нил Бломкамп строит будущее из двух этажей. На поверхности Земли живут рабочие среди переполненных городов и сломанной инфраструктуры, а богатые перебрались на орбитальную станцию с садами, чистым воздухом и медицинскими аппаратами, способными исправить почти любую болезнь. Макс оказывается между этими мирами после производственной аварии и вынужден искать способ попасть туда, куда для него заранее закрыт доступ.
Орбитальная станция нужна не только для контраста с Землёй. Именно там находятся аппараты, способные вылечить Макса, но попасть к ним могут лишь те, кому уже разрешено жить наверху. Экзоскелет помогает герою пробиться через охрану, но сам по себе не отменяет установленную границу. Он пытается добраться до лечения в мире, где доступ к здоровью зависит от достатка.
«Я, робот» (I, Robot, 2004)
В будущем Алекса Пройаса роботы стали привычной частью быта. Они готовят еду, разносят посылки и обслуживают города, а корпорация U.S. Robotics обещает, что три закона робототехники удержат машины от насилия. Детектив Дел Спунер этой рекламе не верит: расследование смерти инженера приводит его к Сонни, прототипу, который выглядит как очередной сервисный андроид, но реагирует на вопросы слишком сложно для заранее заданной инструкции.
«Я, робот» можно смотреть как боевик, но город в фильме живёт по правилам корпорации. Люди доверили роботам доставку, уборку и другие повседневные дела, а затем положились на компанию, которая обещает гарантировать безопасность. Сонни осложняет эту веру: он не укладывается в понятную схему и заставляет Спунера сомневаться в тех, кто эту схему придумал. Удобные машины могут исполнять приказы, но вопрос о том, кто контролирует их, никуда не исчезает.
«Алита: Боевой ангел» (Alita: Battle Angel, 2019)
Алита просыпается без памяти в теле киборга. Доктор Идо находит её на свалке, чинит и пытается дать новую жизнь, но улицы Железного города быстро напоминают: здесь прошлое не исчезает, если его не помнить. Девушка узнаёт о своих боевых навыках раньше, чем понимает собственное происхождение, а над городом висит Залем — недосягаемый верхний уровень, куда стремятся попасть те, кому тесно внизу.
Роберт Родригес показывает тело Алиты как то, что можно чинить и менять, но нельзя свести к набору деталей. Девушка узнаёт, на что способна, раньше, чем вспоминает, кем была. Ей нужны не только новые части тела, но и люди, которым можно доверять и которые видят в ней человека, а не оружие. А недосягаемый Залем напоминает: тем, кто живёт наверху, легко не думать о тех, кто остался внизу.
«Бегущий человек» (The Running Man, 1987)
Бен Ричардс попадает на телевизионное шоу не по своей воле. Власти объявляют его преступником, а ведущий превращает погоню за осуждёнными в вечернее развлечение: участникам обещают свободу, зрителям — кровь, музыку и новых «охотников». За блестящими декорациями прячется простой механизм: человек становится товаром, если аудитории достаточно интересно смотреть, как он пытается выжить.
Фильм Пола Майкла Глейзера громкий и нарочито эффектный. Шоу не пытается убедить аудиторию, что охота на людей — справедливое наказание. Ему достаточно представить всё как привычное соревнование: есть участники, есть охотники, а зрители сидят в безопасности по другую сторону экрана. Так телевидение помогает власти превратить расправу в развлечение, а зритель всё реже задаётся вопросом, где здесь правосудие, а где постановка.
«Апгрейд» (Upgrade, 2018)
Грей чинит старые автомобили и не доверяет сложной электронике. После нападения он теряет жену и оказывается парализованным, а затем получает предложение установить экспериментальный имплант Stem. Устройство возвращает ему контроль над телом, но вместе с движением приходит второй голос: система подсказывает, как драться, просчитывает путь и всё чаще предлагает решение раньше, чем герой успевает его принять.
Ли Уоннелл делает имплант Stem подарком с неожиданным условием. Грей снова может двигаться, но постепенно перестаёт понимать, кому принадлежит каждое решение. Когда тело начинает выполнять команды раньше, чем герой успевает обдумать их, важно уже не то, кто сильнее, а то, кто сейчас управляет его руками. Вместо огромного города киберпанк помещается в теле одного человека.
«Особое мнение» (Minority Report, 2002)
В Вашингтоне будущего отдел PreCrime задерживает людей до того, как они совершат преступление. Три провидца видят возможные убийства, а полицейские превращают эти видения в ордера и операции. Джон Андертон руководит системой, пока однажды не узнаёт, что сам станет подозреваемым в убийстве незнакомца. Чтобы доказать ошибку программы, ему приходится бежать от собственной службы.
Андертон руководит системой, пока предсказания касаются других людей. Но когда PreCrime объявляет, что он совершит убийство, прежнее доверие исчезает. Прогноз уже не просто сообщает о возможном преступлении: на его основании полицейские заранее назначают подозреваемого и начинают охоту. Фильм спрашивает, достаточно ли вероятности, чтобы лишить человека свободы до того, как он что-либо сделал.
«Матрица» (The Matrix, 1999)
Нео начинает как человек, который сомневается в собственном мире, но не знает, куда направить это сомнение. Работая хакером, он замечает странности в привычной реальности и выходит на людей, утверждающих, что город, офис и тело вокруг него принадлежат не ему. Матрица оказывается виртуальной оболочкой, созданной машинами для управления человеческим сознанием, а пробуждение — не красивой дверью в свободу, а отказом от удобной лжи.
В «Матрице» технология не просто окружает повседневность — она и есть сама повседневность Нео. Он принимает офис, город и собственное тело за реальность, потому что не знает о другой. Неоновые улицы запоминаются, но тревожнее другое: кто решил, каким должен быть этот мир, и почему все его правила кажутся естественными? Матрице не нужно каждый раз побеждать Нео в драке, пока он принимает её устройство за единственно возможное.
«Робокоп» (RoboCop, 1987)
Алекс Мёрфи погибает при исполнении, а корпорация OCP возвращает его в город уже как полицейского-киборга. От прежнего человека остаются обрывки памяти, лицо за визором и партнёрша Энн Льюис, которая узнаёт в машине своего коллегу. Вокруг него Детройт разваливается под тяжестью преступности, забастовок и приватизированных служб, а корпорация продаёт новый порядок как товар.
Пол Верховен высмеивает язык корпоративных обещаний и отчётов. OCP нужен полицейский, который работает эффективно и не создаёт юридических проблем. Но память Мёрфи не укладывается в расчёт: за визором остаётся человек, который помнит собственное убийство. Корпорация пытается превратить эту боль в ещё одну рабочую функцию — и тем самым показывает, что за её продуктом стоит чья-то жизнь.
«Призрак в доспехах» (Koukaku Kidoutai, 1995)
Майор Мотоко Кусанаги служит в девятом отделе безопасности и расследует дела, где преступление проходит через сеть так же легко, как по улице проходит человек. В мире 2029 года тело заменяют, мозг подключают к инфраструктуре, а воспоминания оставляют там, где их уже нельзя потрогать руками. Появление таинственного Кукловода заставляет Майора проверить не только чужую личность, но и собственное ощущение «я».
Мамору Осии не останавливает фильм ради длинного объяснения. Мотоко проходит по городу, видит своё отражение, подключается к сети и снова задаётся вопросом: если тело можно заменить, а память — переписать, что именно делает её собой? Город, кабели и кибернетические тела не служат украшением к этой теме. Через них героиня пытается понять, где заканчивается её собственное «я».
«Бегущий по лезвию» (Blade Runner, 1982)
Лос-Анджелес 2019 года залит дождём, дымом и рекламой, но его главная проблема не в плохой погоде. Компания Tyrell создаёт репликантов, почти неотличимых от людей, а затем отправляет Рика Декарда охотиться на тех, кто решил жить по собственным правилам. Репликанты сильнее и быстрее человека, однако их ограничивают коротким сроком существования и запретом на самостоятельную жизнь.
Ридли Скотт не даёт провести чёткую черту между охотником и добычей. Декард выполняет приказ, потому что такова его работа, а Рой Батти добивается не власти, а права прожить дольше. По мере расследования всё сложнее считать репликантов чужими, а людей — безусловно правыми. Неоновые улицы здесь соседствуют с вопросом, кто вправе объявить другого человека вещью.
Почему киберпанк возвращается к одним и тем же страхам
В «Элизиуме» доступ к лечению зависит от того, где ты живёшь; в «Апгрейде» чужая система получает власть над телом; в «Матрице» подменён сам мир. В других фильмах людям обещают безопасность роботы, прогнозирующая полиция, телевидение и корпоративная медицина. У каждого героя своя причина довериться системе — и своя цена за это доверие. Когда решение уже принято за человека, ему приходится заново отвоёвывать право действовать самому.
Гаджеты стареют быстрее вопросов, которые задают эти фильмы. Устройства и интерфейсы сменятся, но всякий раз придётся выяснять, кому новая технология принесёт пользу и кто расплатится за последствия. Пока на этот вопрос нет общего ответа, киберпанку есть что сказать — даже если очередная история обойдётся без неоновой улицы и заглянет прямо в человеческую память. В этом и причина, по которой жанр переживает собственные декорации.
